«...Ровно 30 лет назад, после дежурных финляндий-швеций, быстро превратившихся из “wow-заграница” в бытовые поездки, я оказался впервые в Париже. Тогда турпоездка была от фирмы “Нева” — самостоятельно почти никто не ездил, и вот сразу после группового трансфера из аэропорта нас отвезли в отель рядом с Gare du Nord. Совсем не помню название, но, скорее всего, это были “две звезды”, что казалось тогда совершенно не важным: оказался в Париже, готов (вкусно) умирать! Ибо отсчитывал не минуты, а секунды, когда можно будет выйти в Город, о котором много текстов выучил за годы во французской школе. Были с собой две книги-путеводителя — тогда уже переведённые международные гиды пришли к нам, но не заглядывал: счет шёл не на минуты. Франки, тогда, конечно, франки, были наменяны в аэропорту, пока собиралась группа, что всегда до-о-о-олго, и просто первый ресторан, что увидел, два, кажется, дома от отеля — захожу, не раздумываю. Я его не выбирал, он выбрал меня, когда сюда заехал в каком там году.

Секунды — читать меню, разбираться было невмоготу: plat du jour — два “блюда дня”, “формула” на меловой доске: салат из шампиньонов и паве. Советский совсем человек, знаниями о французской кухне, по крайней мере, и предпочтениями, получил, по сути, тарелку-“тридцатку” слайсов сырых шампиньонов, сбрызнутых уксусной заправкой. Не тошнило, как должно было, а влюбило! Дичь дикая, мама бы не одобрила, да никто на родине не одобрил бы, а меня клеймило. Сделало рабом. Ну и паве. “Pavé?” — переспросил Борис, который помнил по какому-то там классу, что “булыжник”, орудие-оружие пролетариата, “камень” в брусчатке… 30 лет, а перед глазами: кусок мяса, целиковый, граммов 280, формой с кулак крупного мужчины. По-советски зажаренная аппетитная корочка, отрезая ножом которую, через пару-тройку миллиметров увидел совершенно сырое мясо. Откровенно, как на прилавке в советском магазине, как, простите, в анатомическом театре. Не знаю, почему не остановился, почему не тошнило, дичь-то дикая — должно было! Наверное, потому что, б…, путевка, билеты, денег потрачено как десять финляндий на автобусе, да и годы в школе и подсчёт секунд до этого первого обеда произведён… Сожрал всё. Заразившись. Поняв, почему лев, отведавший запрещёнку, становится так опасен. Ещё читал барную карту, вспоминал, что “кальвадос пробивает дыру”, спасибо нашей учительнице, и покупал. Им не заразился. Но изменил понимание не о самом вине, а о способе его потребления. Регулярном. Посматривая вокруг, на обедающих. Вину не нужен повод, стаканчику за обедом. Тот час в том первом ресторане дал, добавил в ДНК в десяток раз больше связей полимеров, чем все финско-шведские обеды или полтора года еды в Туркмении».

Борис Критик. Мемуары. Том второй. Толстый.    

Читать статью: https://allcafe.ru/reviews/kolonka-restorannogo-kritika/restorannyy-kritik-vspominaet-svoy-1996-v-kafe-trobon/